Шуршит за рамой дождик виноватый,
Сирени одевая в гололёд.
Ещё чуть-чуть, и в прошлое уйдёт
Скандальный год две тысячи двадцатый.
Итожа скорби, страхи и тревоги,
Завяжет память грусти узелки
И впишет две зелёные строки
На сером поле года — две дороги.
А те, которым выданы запреты
Напуганным двадцатым, подождут.
Не тороплюсь отдать его под суд
За боль моей растерянной планеты.